Каторжане знают, что любое естественное выражение чувств влечет за собой жесточайшее наказание. Агенты-провокаторы последовательно внедряются в среду узников, нашептывая им: «Расслабься. Будь самим собой. Выражай свои чувства.» Ли был убежден, что путь к побегу лежит через связь с одним из горожан, и поэтому он зачастил во всякие кафе.

Однажды он сидел в «Метрополе», а напротив него был юноша, который рассказывал о своем детстве, прошедшем в прибрежном городке. Ли уставился сквозь голову этого мальчика, он видел солончаковые болота, дома из красного кирпича, бухту и в ней старую ржавую баржу, с которой ныряли мальчишки, оставляя на палубе свою одежду.

«Это, может быть, — оно,» подумал Ли. «Теперь спокойно. Тихо, тихо. Не спугнуть его.» У Ли застучало в животе от возбуждения.

В течение последующей недели Ли испробовал все известные ему уловки, бесстыдно открещиваясь от неудавшихся попыток — пожимая плечами: «Я только так, решил дурака повалять», или «Son cosas de la vida». Он докатился до самого жалкого вымогательства и попрошайничания. Когда и это не помогло, он взобрался на один опасный склон (впрочем, не такой уж и опасный, поскольку Ли знал каждый дюйм этого склона) и поймал красивую зеленую ящерицу из тех, что водились только в этих горах. Он подарил ящерицу мальчику, посадив ее на нефритовую цепочку.

«Мне потребовалось семь лет, чтобы сплести эту цепочку,» сказал он ему. На самом деле он выиграл цепочку у заезжего торговца, играя с ним в латахов. Мальчик был тронут и согласился пойти с Ли в постель, но вскоре после этого разорвал интимные отношения. Ли был в отчаянии.

«Я люблю его, и, кроме того, я не выведал Секрета. Может быть, он Агент.» Ли посмотрел на мальчика с ненавистью. Лицо его разламывалось на куски, словно кто-то растапливал его паяльником изнутри.

«Почему ты не хочешь мне помочь?» допытывался он. «Хочешь еще одну ящерицу? Я достану тебе черную ящерицу с прекрасными лиловыми глазами, она живет на западном склоне, где ветер развевает плющ над уступом и высасывает его из расселин. В городе есть еще только одна такая ящерица, и она… ну, неважно.