Типичное арабское кафе — комната с несколькими столами и стульями, огромный медный или латунный самовар предназначен для чая и кофе. Площадка на ножках, покрытая матрасами, занимает всю заднюю часть комнаты. На матрасах, сняв туфли, развалились посетители, они курят кайф и играют в карты. Игра называется «редондо», для нее нужна колода из 42 карт — весьма простая карточная игра.

Драки вспыхивают, прекращаются, люди слоняются туда-сюда, играют в карты, курят кайф, и всё это — в безбрежном, бесконечном сне.

Обычно там есть радио, включенное на полную громкость. Арабская музыка не имеет ни начала, ни конца. Она вне времени. Когда западный человек слушает ее, она кажется ему бессмысленной, потому что он пытается услышать временную структуру, которой нет.

Я беседовал с американским психоаналитиком, практикующим в Касабланке. Он жаловался, что ему ни разу не удавалось произвести исчерпывающий анализ у араба, поскольку у того нет чувства времени. Для араба нет ничего исчерпывающего.

Любопытно, что наркотик Ислама — гашиш, который действует на чувство времени таким образом: события, вместо того, чтобы происходить по порядку — в прошлом, настоящем и будущем, — происходят одновременно, а настоящее содержит в себе и прошлое, и будущее.

Танжер, кажется, существует сразу в нескольких измерениях. Вы всегда набредаете на улицы, площади, сады, которых никогда раньше не видели на этом месте. Здесь явь переходит в сон, а сны извергаются в реальность. Недостроенные здания превращаются в гниющие руины, арабы тихо врастают в них, как виноградные лозы.

Каталонский юноша движется через базар, наталкиваясь на людей, блуждая, как лунатик. Мужчина, босой, в тряпье, его лицо изъедено, оно распухло от кошмарной кожной болезни, он просит подаяния одними глазами. У него не осталось воли, чтобы протянуть руку. Старый араб страстно целует камни тротуара. Люди останавливаются на несколько мгновений, смотрят с животным любопытством, затем идут дальше.